Есть на Раскидайловской улице такое легендарное место - Староконнный рынок. Я не буду пересказывать, как Катаев-мл. ловил там конокрада Казачинского, а Бабель покупал птицу для своей голубятни. Но дедов в кепках как с пластинки Высоцкого, сжимавших сизокрылых птиц в покрытых синюшными наколками узловатых пальцах, я там ещё застал.
Папа говорил, что голубятники - люди совершенно безумные и за птицу могут и ножом пырнуть. Меня, к счастью, голуби интересовали мало, но кроме них на Староконном было, на что посмотреть. Люди ходили туда с детьми как в бесплатный зоопарк: попугайчики, канарейки, кошечки, собачки, хомячки и конечно же рыбки.
Рыбками и аквариумными растениями мой папа там и торговал по базарным дням.
В 80-х аквариумистика была одним из популярных интеллигентских увлечений, а Староконнный рынок - клубом, в котором коллекционеры приобретали редкие образцы тропических рыб и растений.
Папу и самого можно было бы назвать типичным интеллигентом (с классическим набором томиков Ремарка с Хемингуэем и «пластов» Высоцкого и Rainbow) если бы не одно но. 150-й гвоздь он забивал с одного удара.
Когда стало понятно, что достойно содержать семью на зарплату инженера невозможно, папа пошел на завод. И всю оставшуюся жизнь, вплоть до последнего её года работал руками. Правда в 90-х заработанного всё равно не хватало, и папины рыбки иной раз помогали нам выживать.
Вместо скучающих инженеров НИИ аквариумы теперь заводили новые русские. На вопрос "в какую цену ваши водоросли" папа отвечал: водоросли, это то, что цепляется к вам на пляже, а это - аквариумные растения: эхинодорусы, криптокарины, etc.
Так же, как сложно было понять какую рыбу папа любит больше: аквариумную иди жаренную, также сложно сказать, какое дерево он понимал тоньше - то, которое растет в саду, или то, которое под его руками превращалось в столярное изделие.
В 90-х с ним можно было идти по Одессе и он пальцем показывал на свои окна, отделанные деревом лоджии и балконы-"шкатулки".
Но в начале нулевых металлопластиковые окна стали стремительно вытеснять с рынка деревянные и казалось, что он вновь останется без работы. Но в эти годы Одесса переживала глубокий религиозный подъем. Из руин вставали храмы и монастыри, а сам мой отец после долгих философских поисков (о которых нужно говорить отдельно) пришел к Православию и воцерковился. И уже в 2000-х не было в Одессе храма, где не нашлось бы иконы с папиным киотом, сделанного им аналоя, распятия и престола. Моду на монастырские стасидии с Афона привез в Одессу он.
"Золотые руки" - это было не про него. Папа терпеть не мог кустарей, которые при помощи "секретов старых мастеров" создают единичные образцы.
Он все-таки имел инженерное образование и начинал на советском заводе, а потому его фишкой было - найти инженерное решение, разработать технологию и наладить серийное производство.
Единственное чего он не умел - делать плохо. Как-нибудь, временно. Всё к чему бы он не прикладывал руку – от упаковочных ящиков и "вареных джинсов" (было и такое!) до церковных престолов, от аквариумных растений до виноградной лозы – всё это делалось профессионально и на совесть.
Ценить превыше всего человеческий труд и его результаты – то, что выращено и сделано рабочими руками – вот второй из главных уроков моего отца.
В субботу мы похоронили папу. Помолитесь о новопреставленном рабе Божьем Александре.
